vol_vlad (vol_vlad) wrote,
vol_vlad
vol_vlad

Categories:

Происхождение финно-самодийцев по данным генетики, археологии, антропологии

В археологическом плане маркером распространения финно-угров является сетчатая керамика. Конечно, у финно-самодийцев использовались и культуры с гребенчатой, ямочной, шнуровой керамикой, но дело в том, что они не являются сколько-нибудь надежным этническим маркером, а шнуровая керамика появилась еще во времена китойской культуры по всей видимости от праиндоевропейцев, когда прафинно-юкагирские и праиндоевропейские диалекты составляли некую ностратическую общность. Наиболее древняя керамика в зоне Прибайкалья сетчатая, она появилась намного ранее, чем появилась шнуровая керамика, последняя появилась в Прибайкалье только в китойской культуре.
no title
(Направления миграций в Голоцене. Peter Bellwood, Immanuel Ness. The Global Prehistory of Human Migration)

Китойскую культуру и следует рассматривать как первую прафинно-самодийскую, скорее всего еще даже как финно-юкагирскую. "Эта культура была распространена в верх. Приангарье, на юж. побережье Байкала, Верх. Лене. Относится к эпохе неолита (кон. VI – сер. V тыс. до н. э.). К. к. изучена по материалам могильников Китойский, Циклодром (Локомотив), Фофановский. Захоронения осуществлялись в глубоких могил. ямах. Кам. кладки надмогил. сооружений встречаются как исключения. То же следует сказать о следах столбов и кольев как неких надмогил. конструкций. Доминирует обряд трупоположения. Как правило, погребенных хоронили на спине, в вытянутом положении, головой на С, СВ, реже C3 и В, отд. тела помещены головой в противоположную сторону. Погребенные густо посыпались охрой, что является явным признаком европейского влияния. Большинство погребений одиночные, однако встречаются также коллект. (2 и более) и ярусные. Отмечены явные следы воен. столкновений: кости скелета с застрявшими в них наконечниками стрел. Керамика встречается в захоронениях крайне редко. Довольно частое явление – захоронения без голов, а также расчлененные костяки. Это круглодонные сосуды, гладкостенные, а также украшенные сеткой-плетенкой и отпечатками шнура. Погреб. инвентарь богат и разнообразен: кам. и костяные предметы вооружения, орудия труда и украшения. Особенно широко представлены орудия, связанные с рыболовством. Это гарпуны, рыбки-приманки, составные рыболов. крючки. Кам. наконечники стрел чаще всего треуг. с вогнутым основанием. К предметам вооружения и охоты относятся кост., кам. и вкладышевые кинжалы, наконечники дротиков и копий. К орудиям труда – всевозможные ножи, шилья и проколки, скребки и скребла, игольники и иглы. Мн. изделия (топоры, тесла, ножи) изготовлены из нефрита. Костюмы погребенных были богато украшены всевозможными подвесками из зубов и когтей животных (они же использовались в кач-ве бус). Голов. уборы украшались расщепленными клыками кабана, кольцами из мрамора, нефрита, перламутра. Найдены бусы из камня и раковин, кост. браслеты. Нередки произведения пластич. искусства – головки лосей, рыбок-амулетов, голова бородатого мужчины из мрамора. Кости диких животных, захоронения собак связывают ее с Европой и свидетельствуют о высокоразвитом охотничьем хоз-ве, а предметы, связанные с рыболовством, – о значении этой сферы хоз деят-ти. Сложная структура погреб. обряда позволяет предполагать наличие значит. соц. градации и разноэтнич. состава населения, о чем свидетельствуют суммар. краниологические данные исслед-я жен. скелетов.
Влияние К. к. фиксируется далеко на западе." Влияние К. к. доходит до Чертовых ворот Приморья.
(Окладников А.П. Неолит и бронзовый век Прибайкалья. Материалы и исследования по археологии СССР. М.; Л., 1950. № 18; Мамонова Н.Н., Сулержицкий Л.Д. Опыт датирования по 14С погребений Прибайкалья эпохи голоцена // Сов. археология. № 1. 1989; Неолит Северной Евразии. Археология. М., 1996.)

Краниологически китойцы представляли некую смесь европеоидных и монголоидных образцов. (Васильев С.В., Герасимова М.М., Боруцкая С.Б., Фризен С.Ю., Жамбалтарова Е.А. Антропологические исследования Фофановского могильника (Забайкалье) эпохи неолита и ранней бронзы, 2010г. «Анализируя объединенную серию черепов неолита и энеолита Забайкалья, куда вошли, кроме прежних, данные о черепах из раскопок М.М. Герасимова 1959 года, И.И. Гохман (Гохман, 1980) делает вывод о наличии в антропологическом составе населения Забайкалья двух компонентов.
Один – высоколицый, долихокранный с неплоским лицом (европеоидный) и второй – брахикранный с более низким и очень плоским лицом и переносьем (монголоидная байкальская раса).
»
«В среднем, Черепа, происходящие из погребений с китойским археологическим комплексом, отличаются специфическим комплексом признаков. Для них характерны: массивность, крупные размеры мозговой коробки и лицевого скелета, узкий покатый лоб со сближенными буграми, сильная уплощенность переднего плана высокого и широкого лица, угловатость контуров мозгового черепа, массивная нижняя челюсть и крупная альвеолярная дуга. Все эти особенности сочетаются с наличием четко выраженных клыковых ямок, «европеоидной» (по Левину) формой скуловой вырезки, средней высотой орбит. Таким образом, черепа обладают выражено монголоидными особенностями наряду с архаическими чертами.»)

Данные выводы отлично согласуются гаплогрупным составом китойцев, где «европейские», точнее, западноностратические индоевропейские Y-ки R1a1 и миты U5a смешиваются с сибирскими прафинно-самодийско-юкагирскими Y-ками N1c, N1c2, N1, NO1, N, K-M9 (недотипированы) и сибирскими митогаплогруппами из могильников Локомотив и Шаманка 2. Это подчеркивает связь финно-самодийских и индоевропейских языков на ностратическом уровне.
Neolithic Kitoi Russia Lokomotiv, Irkutsk [LOK_1980.006 and LOK_1981.024.01] 5500-4885 BC M R1a1-M17 2 samples F 2 samples 16232A, 16249C, 16304C, 16311C Mooder 2006; Moussa 2016
Neolithic Kitoi Russia Lokomotiv, Irkutsk [LOK_1980.014.03] 5500-4885 BC M U5a 2 samples 16256T, 16270T Mooder 2006; Moussa 2016
Neolithic Kitoi Russia Lokomotiv, Irkutsk [DA359, LOK_1980.016, Grave 16] 6680 ±60 BP M N1c-M2087.1 K-M9 D4+195 16223T Mooder 2006; Moussa 2016, Damgaard 2018
Neolithic Kitoi Russia Shamanka II [DA245, SHA_2006.076, Grave 76] 7123 ± 37 BP, OxA-26456 M N1c2-L666 C4 Damgaard 2018
Neolithic Kitoi Russia Shamanka II [DA362, SHA_2004.049.01, Grave 49-1] 6319 ± 33 BP, OxA-24793 M? N1c2-L666 G2a1 Damgaard 2018
Neolithic Kitoi Russia Shamanka II [DA251, SHA_2008.108.03, Grave 108-3] 6373 ± 32 BP, OxA-21503 M N1-M2291 C4 Damgaard 2018
Neolithic Kitoi Russia Shamanka II [DA247, SHA_2004.051, Grave 51] 6856 ± 40 BP, OxA-21526 M N-M231 D4e1 Damgaard 2018
Neolithic Kitoi Russia Shamanka II [DA248, SHA_2005.063.01, Grave 63-1] 6815 ± 38 BP, OxA-25327 M N1c2-L666 G2a1 Damgaard 2018
Neolithic Kitoi Russia Shamanka II [DA250, SHA_1998.006, Grave 6] 6483 ± 37 BP, OxA-27054 M? NO1-M214 C4 Damgaard 2018
Neolithic Kitoi Russia Lokomotiv, Irkutsk [LOK_1980.010.03] 5500-4885 BC M F 16232A, 16249C, 16304C, 16311C Mooder 2006; Moussa 2016
Neolithic Kitoi Russia Lokomotiv, Irkutsk [LOK_1988.038.01, LOK_1990.044.01 and LOK_1990.044.02] 5500-4885 BC M 3 samples F 3 samples 16232A, 16249C, 16304C, 16311C Mooder 2006; Moussa 2016
Neolithic Kitoi Russia Lokomotiv, Irkutsk [LOK_1990.042] 5500-4885 BC M K-M9 G2a 16223T, 16227G, 16278T Mooder 2006; Moussa 2016
Neolithic Kitoi Russia Lokomotiv, Irkutsk [LOK_1980.010.02] 5500-4885 BC M K-M9 Mooder 2006; Moussa 2016
Neolithic Kitoi Russia Lokomotiv, Irkutsk [DA341,LOK_1988.039, Grave 39] 6713 ±35 BP F D4j Damgaard 2018
Neolithic Kitoi Russia Lokomotiv, Irkutsk [DA340,LOK_1981.013, Grave 13] 6130 ±60 BP M D4 Damgaard 2018
Neolithic Kitoi Russia Shamanka II [DA249, SHA_2005.066.01, Grave 66-1] 7005 ± 40 BP, OxA-21535 F D4j Damgaard 2018
Neolithic Kitoi Russia Shamanka II [DA246, SHA_2004.042.02, Grave 42-2] 6886 ± 43 BP, OxA-24774 F G2a1 Damgaard 2018
Neolithic Kitoi Russia Shamanka II [DA252, SHA_2004.042.01, Grave 42-1] 6386 ± 34 BP, OxA-26192 F F1b1+@152 Damgaard 2018
Neolithic Kitoi Russia Shamanka II [DA253, SHA_1999.007, Grave 7] 6329 ± 33 BP, OxA-20562 F? D4e1 Damgaard 2018
Neolithic Kitoi Russia Lokomotiv cemetery, Irkutsk [LOK_1980.012 and LOK_1980.017] 5500-4885 BC M A 2 samples 16223T, 16290T, 16319A Mooder 2006; Moussa 2016
Neolithic Kitoi Russia Lokomotiv, Irkutsk [LOK_1980.022.02] 5500-4885 BC M K-M9 C 16223T, 16298C, 16327T Mooder 2006; Moussa 2016
Neolithic Kitoi Russia Lokomotiv, Irkutsk [LOK_1980.004] 5500-4885 BC M D 16223T Mooder 2006; Moussa 2016
Neolithic Kitoi Russia Lokomotiv cemetery, Irkutsk [DA357, LOK_1985.031.02, Grave 31-2] 6950 ±60 BP M C2b1a1-F4015 C3-M217 A+152+16362 16223T, 16290T, 16319A Mooder 2006; Moussa 2016, Damgaard 2018
Видно некоторое смешение с восточноазиатской C2b, C2b1a1-F4015, характерное для юкагиров. По всей видимости настоящие предковые финносамодийцы появляются к западу от китойской культуры (и вероятно, исаковской культуры).

В исаковской культуре, которая использует сетчатаю керамику, впервые достоверно появляется финносамодийская гаплогруппа N1c1, хотя она уже показывает смешение гаплогрупп характерное для селькупов. Позднее данное население было ассимилировано бурятами, а севернее, якутами.
Neolithic Isakovo Russia Ust'-Ida [DA345, UID_1995.056.01, Grave 56-1] 4730 ± 70 BP M N1c1-M46-M2080 D4j Damgaard 2018
Neolithic Isakovo Russia Ust'-Ida [DA355, UID_1988.014, Grave 14] 4750 ± 70 BP M Q1a2-M346-L892 A2 Damgaard 2018
Возможно, что один из них был исковцем, другой серовцем, так как эти две археологические культуры в захоронениях не всегда возможно различить. Глазковская культура ранней бронзы уже явно не имеет отношения к финно-юкагирам. Она вся имеет только Q1a2.

Из-за отсутствия генетических данных из Западной Сибири и отсутствия антропологических данных из европейских культур сетчатой керамики, поскольку они принесли собой типичный сибирский обряд воздушного захоронения, где его появление было обусловлено вечной мерзлотой, далее рассмотрим культурные и антропологические особенности.

В отсутствии генетических данных из Западной Сибири распространение из Прибайкалья на Иртышь через Обь фиксируется антропологией (Чикишева. Динамика антропологической дифференциации населения юга Западной Сибири в эпохи неолита - раннего железа. 2012г.).

Дальнейший путь в Европу финно-угров с сетчатой керамикой к сожалению натыкается на обычай воздушного захоронения, который не оставляет надежд на антропологические материалы. Об терминологии – термины «сетчататая», «текстильная», «псевдотекстильная» обозначают одно и тоже. Термин «сетчатая» по происхождению российский, «текстильная» финский. Приставка «псевдо-» обозначала предположение что данная керамика есть подражание текстилю, то есть делается без использования текстиля. Но данное предположение в большинстве своем безосновательно, поскольку один и тот же орнамент можно получить и с использованием текстиля и без него. Текстильная орнаментация делится на два больших класса – ниточная и рябчатая, для которых и подразумевают разделение на текстильная и псевдотекстильная, но это всё условно, так что даже археологи путаются.

Собственно текстильная керамика появилась в Западной Сибире с самусьской культурой, на реке Томь в районе Томска. Она появилась с востока из района Ангары и Прибайклья (М.Ф. Косарев. Хронология и культурная принадлежность ранних нижнетомских памятников // Памятники каменного и бронзового веков Евразии (сборник), 1964г.)

Видно распространения связей с востока на запад.

Далее она проявляется в одиново-крохалевской культуре (Молодин В.И. Памятник Сопка-2 на реке Оми. Том 3. 2012. «Следует особо остановиться на характерной орнаментации, присущей одиновской керамике. Как правило, орнаментом – рядами гладкого или гребенчатого штампа – покрывалась вся внешняя поверхность сосуда, включая дно. Характерной особенностью орнаментации являлись ряды строго чередующихся ямочных наколов круглой формы. Иногда, особенно часто под венчиком и на дне, наносились ряды «жемчужин». Кроме того, с внутренней стороны сосуда и нередко по дну наносились отпечатки текстиля или ложного текстиля.» «И крохалевская керамика, и инвентарь, обнаруженный на поселениях, демонстрируют несомненную эпохальную близость одиновских и крохалевских комплексов. Подтверждением этомуслужит обладание носителями культур сейминско-турбинскими изделиями [Молодин, Хансен, Мыльникова и др., 2011; Молодин, Чемякина, 2009; Бобров, 2000]. Более того, имеют место элементы несо мненного сходст ва между крохалевской и одиновской посудой, что не раз отмечалось исследователями [Молодин, 1985, с. 34; Полосьмак, 1977; Зах, 2009, с. 246]. ... Общими же для обеих культурных групп посуды являются присутствие текстильных и ложнотекстильных отпечатков на тулове, как на внешней, так и на внутренней стороне.») (А.Е. Гришин, Ж.В. Марченко. ПРОБЛЕМА СОДЕРЖАНИЯ ТЕРМИНОВ «КРОХАЛЁВСКИЙ КЕРАМИЧЕСКИЙ ТИП» И «КРОХАЛЁВСКАЯ КУЛЬТУРА» В СВЕТЕ НОВЫХ ДАННЫХ (могильник Крохалёвка-5, Верхнее Приобье) // ТРУДЫ V (XXI) ВСЕРОССИЙСКОГО АРХЕОЛОГИЧЕСКОГО СЪЕЗДА в Барнауле Белокурихе, 2017. «К востоку от Приобья, в Кузнецкой котловине были исследованы памятники с керамикой, похожей исключительно только на одну из частей крохалёвского керамического типа – на ёмкости с «ложнотекстильными» отпечатками и рядами ямок вдоль венчика (рис. 1.-8). В.В. Бобров развил идею неоднородности выделенного Н.В. Полосьмак типа в этом направлении и обосновал культурно-типологическую самостоятельность этой группы («ложнотекстильная» группа керамики) [Бобров, с. 9, 1992].
Позднее кемеровскими учеными именно «ложнотекстильная» группа была охарактеризована собственно как основа «крохалёвской культуры» [Бобров, Марочкин, 2016, с. 109] (рис. 1.-9, 10). Этот весьма специфичный керамический материал обнаружен в ряде памятников Кузнецкой котловины в несмешанном виде. Хотя погребальных объектов с этой керамикой пока не зафиксировано, правомерность выделения культуры очевидна

По другой версии (вариант 2), крохалёвская керамика ассоциируется только с посудой с «ложнотекстильными» отпечатками и рядами ямок вдоль венчика. Памятники с такой посудой очерчивают область в Кузнецком Притомье (рис. 1.-9–10). Период существования этих памятников определен концом III – 1-й четвертью II тыс. до н.э. [Бобров, Марочкин, 2016, с. 111]. Но в целом для представителей обоих подходов очевидно, что Новосибирское Приобье было контактной зоной для взаимодействия населения Обь-Иртышской лесостепи и Кузнецкой котловины, однако варианты взаимодействия и хронология этого процесса требуют дальнейшего изучения.

Хронология этих захоронений по неопубликованным пока данным радиоуглеродного датирования относится к 25–23 вв. до н.э., что согласуется с временем бытования одиновской культуры. Отметим, что в слоях разновременного комплекса Крохалёвка-5, состоящего из остатков разновременных могильников и поселений, обнаружены в том числе разрозненные фрагменты сосудов с «ложнотекстильными» отпечатками. Таким образом, накопленные за почти 40 лет материалы и новые данные, на наш взгляд, указывают на сохранение актуальности термина «крохалёвский тип керамики» для описания новых материалов именно в Приобье, которые отражают локальный вариант развития одиновской керамической традиции.»
)

Глушков. Текстильная керамика как исторический источник (по материалам бронзового века Западной Сибири), 1992. «Текстильная керамика известна еще из целого ряда поселений па Оби, Тыме, Конде и Иртыше
...
Текстильные отпечатки (в виде псевдотекстильных оттисков) как определенный декоративный элемент на западносибирской керамике появляются уже в позднем неолите (Чилимка 5, Артын). В эпоху раннего металла на внешней поверхности сосуда отмечается специфическая текстильная обработка в виде отпечатков прокатанной палочки, обмотайной шнуром (условно 1-й технологический тип текстильной керамики). По ней, как правило, наносился различны орнамент. В Прииртышье прокат шнура встречается на александровской посуде и сочетается с монотонной, с налетом простого геометризма, гребенчато-ямочной декоративной схемой, состоящей из косо-поставленных оттисков гребенчатого штампа, образующих елочку, и горизонтальных поясков от ямок. Часто в прииртышских комплексах шнуровой прокат выбивка со шнуром сочетаются только с ямочными мотивам (Окуиево 5, Тапатово 5, Атак 2). К текстильно-ямочной традиции относится также один из комплексов Вишневки 1, Mысаевка 1 и, возможно, Верхняя Алабуга (72, с. 159). Причем ямки имеют самые разнообразные формы: подкововидпы круглые, подтреугольные, овальные. В прииртышских южно таежных памятниках ямочные вдавления на текстильных сосудах выполнены как подкововидные наколы, столь характерные для екатерининской керамики (68).
Жгутовая обработка известна также в энеолитическ комплексах Приобья, Васюганья, бассейна Тыма. На керамике Барсовой горы, Тух-Сигата 4, Тух-Эмтора 4 «текстиль сочетается с монотонной гребенчато-ямочной схемой».
Очень часто на сосудах с текстильной шнуровой обработкой кроме ямочного пояска под венчиком иной орнамент вообще не встречается. Эта черта характерна, например, для ботайской керамики, некоторых кондинских и прииртышскнх памятников (Кама 2, Окунево 5, Атак 2). В единичных случаях шнуровую обработку (прокат витого шнура I твердой основы) можно наблюдать на памятниках типа Одино. Оттиски шнура на внутренней поверхности сосуда известны из Кокуя 2, хотя последние не следы обработки, а оттиски шнуровой обмотки какого-то шаблона, служившего основой сосуда.
Таким образом, керамическую традицию со шнуровой обработкой внешней поверхности характеризует несколько групп керамики леса и лесостепи: собственно текстильная, тяготеющая, в основном, к лесостепным комплексам; текстильно-ямочная, встречающаяся как в лесу, так и лесостепи, но тяготеющая к бассейну Ишима и Иртыша; гребенчато-ямочная, характерная для южнотаежных районов Западной Сибири.
Обработка твердыми штампами (выбивка) под «текстиль (условно 2-й технологический тип текстильной керамики) также известна как в памятниках леса, так и лесостепи. Так, керамика поселения Рыбный Сор и Болчары обработана, в основном, твердыми штампами и выбивкой внешней и внутренней стороны. Для декоративного комплекса этих памятников характерны оттиски крупного гребенчатого штампа, почти не встречаются ямочные мотивы на тулове, за исключением ряда ямок под венчиком. Для орнаментальной схемы сосудов поселения Чилимка 4, где выбивка колотушкой с «текстильной» нарезкой и оттиски штампа присутствуют лишь в придонной части, наиболее частыми узорами являются горизонтальные пояски косопоставленного гребенчатого орнаментира в сочетании с косыми рядами горизонтальных или вертикальных оттисков гребенки и ямками. Аналогичные орнаментальные мотивы имеют крохалевские и одиновские комплексы в Приобье, на Иртыше и Ишиме. Несмотря на сходную декоративную схему, одиновская керамика орнаментирована преимущественно печатной гребенкой, а крохалевсдая— насечкой: одиновская — ямками, крохалевская — жемчужинами (69; 47). В крохалевской керамике присутствует группа сосудов со следами выбивки колотушкой под «текстиль», не имеющая никакого иного орнамента кроме ряда ямок под венчиком. В лесостепи эти типы керамики представлены очень широко, включая марковские комплексы Барабы, которые В. И. Молодин относит к одиновской культуре (58: 59. с. .33—34).
В лесной зоне керамика с обработкой твердыми штампами встречается на единичных памятниках. Кроме того, в текстильной керамике леса почти отсутствует обработка внутренней поверхности сосудов.
Оттиски собственно текстиля (плетения) на посуде отмечаются крайне редко. Нам они известны только в материалах Одино. Среди лесной текстильной керамики следы плетеных мешочков пока не встречались.
Таким образом, текстильная керамика очень многообразна и встречается почти со всеми орнаментальными традициями раннего металла—развитой бронзы, включая степановскую и кротовскую посуду (58, с. 74; 67, с. 15—16), хотя, в целом, для этих комплексов текстиль не характерен.

Одиновскне, марковские, крохалевские керамические комплексы обладают удивительным единством декоративно-морфологических и технологических характеристик. Причем, некоторые довольно своеобразные черты формовки очень устойчивы по отношению ко всем комплексам и повторяются во многих памятниках. Прежде всего, едины на огромной территории от Ишима па западе и до Чулыма па востоке, принципы формовки текстильной посуды 2-го типа — это выбивка «под текстиль». Колотушка оставляет на спаях четкие и глубокие «текстильные отпечатки» (Одино, Крохалевка 4, Лебедь). Как известно, формовка это—контактный способ сохранения и передачи традиции, связанный с устойчивой технологической схемой сосуда (стереотипом последовательных формовочных операций). Сохранение и распространение таких особенностей лепки, как расформовка емкости колотушкой, свидетельствует не просто о культурном сходстве, а о генетическом родстве.»

Любопытно упоминание ботайской культуры, где текcтильная керамика встречается только с ямочным орнаментом, хоть и в немногочисленном количестве, но у ботайцев известно присутствие гаплогруппы N-M231. Ботайцы вообще предстают восточно-западной смесью как в генетическом плане (N + R1b), так и в антропологическом плане.

В дальнейшем эта керамика распространяется на запад, на Иртыш и Ишим (Генинг В.Ф., Гусенцова Т.М., Кондратьев О.М., Стефанов В.И, Трофименко В.С. Периодизация поселений неолита и бронзового века Прииртышья, 1970. «Поселения с текстильной керамикой составляют весьма своеобразную группу на р. Ишиме (стоянки Кокуй III, Кокуй II, Лихачево и Одино) и р. Иртыше (основная масса керамики Омской стоянки — рис.2 — и небольшой комплекс стоянки Черноозерье III).
Сосуды изготовлены из глины с большим количеством шамота и песка. Поверхность многих из них покрыта различного рода отпечатками: мелкие отпечатки типа псевдотекстильных, нанесенных, вероятно, мелкогребенчатым штампом из раковины или металлической пластинки; отпечатки, похожие на оттиски грубой шерстяной ткани, крупноячеистые отпечатки в виде слабых углублений квадратных ячеек, нанесенных крупнозубым штампом (рис. 2); отпечатки крученой веревочки, намотанной на круглый стержень.

К северу от г. Омска четкие комплексы с текстильной керамикой пока не обнаружены. Текстильная керамика иртышских и ишимских поселений представляет собой оригинальнейший комплекс, и открытие его ставит ряд новых проблем по история сибирского населения, в том числе проблему происхождения и этнической принадлежности племен, употреблявших керамику этого типа. Текстильная обработка поверхности сосудов отмечалась уже в ряде памятиников Верхнего Приобья (Комарова, 1956) и Притомья (Матющенко, 1963). Однако этот тип посуды нигде не был выявлен так четко, как в памятниках на р. Ишим. Текстильная обработка поверхности характерна для керамики Северо-Восточной и Центральной Азии еще с неолитического времени (Дорж, 1969; Ларичев, Рижский, 1966, стр. 126).

На р. Оби при раскопках поселения Кротово VII под карасукским культурный слоем, отделенным в некоторых местах стерильной прослойкой, обнаружена керамика, совершенно идентичная посуде Черноозерье IV. Здесь те же формы сосудов, приемы орнаментации отступающей гребенкой, налепные волнистые валики под шейкой (Комарова, 1956, рис.42). Назовем этот тип посуды условно кротовским. Аналогичная посуда, по сведениям М. Н. Комаровой, обнаружена на стоянке у р. Морайка, недалеко от Кротова. Среди материалов нашей экспедиции сосуды, орнаментированные отступающим штампом, были обнаружены в небольшом количестве на стоянке Кош-Карагай 1 на р.Ишиме. Правда, здесь несколько иная фактура глиняного теста и форма сосудов.
Близость трех основных групп керамики с поселений Черноозерье IV (npoтащенная гребенка — кротовский тип) и Черноозерье VI (линейно-накольчатая — логиновский тип и протащенная гребенка) — вполне очевидна. Сходство проявляется в намечающихся горшковидных формах шейки, в наличии разделительных поясков, отчленяющих шейку сосуда, в орнаментации венчика, и, наконец, в орнаментальных узорах в виде вертикальных, горизонтальных и наклонных, реже волнистых полос, треугольников, ромбов, зигзагов и елочек. Не менее наглядны и различия. В составе глиняного теста сосудов поселения Черноозерье IV гораздо чаще встречается жженая кость и белая крошка, от обилия песка поверхность шершавая и чаще заглажена щепкой или гребенчатым штампом, а сосуды из Черноозерья VI плотные и гладкие, иногда даже подлощенные. Сопоставление орнаментации различных частей сосудов (табл. II) четко показывает эволюцию в переходе одной группы к другой. Такой переходной ступенью является II группа (гребенчатая) из Черноозерья VI, которая по орнаментацйи близка посуде кротовского типа со стоянки IV, а по технике обработки — логиновскому типу поселения Черноозерье VI.
Керамику, близкую кротовской и логиновской, содержат, по-видимому, и поселения у пос. Самусь в Нижнем Притомье, где также широко употреблялась орнаментация линейно-накольчатыми узорами и отступающей гребенкой (Матющенко, 1959). Районы распространения кротовской и логиновской керамики, несмотря на их близость, не совпадают. Кротовский тип практически не встречается в бассейне р. Ишим, а логиновский не отмечен пока в Верхнем Приобье. Вместе они обнаружены только в Среднем Прииртышье (Черноозерье IV и VI) и Нижнем Притомье (самусьская группа).
Но если в Прииртышье эти два типа достаточно хорошо расчленяются как типологически, так и по находкам на разных поселениях, то в Притомье они обнаружены в одних поселениях и рассматриваются как одиная группа. Хронологическая близость обоих типов наглядно видна по материалам поселений Черноозерье IV и VI, где обнаружены совершенно идентичные кремневые наконечники стрел с черешками. Длина этих стрел варьируется в пределах 52-65 мм (один наконечник поселения Черноозерье IV длиной 54 мм). Переход к черешку почти под прямым углом. Черешок занимает 1/5—l/б часть всей длины. Находки крупных, тяжелых наконечников стрел являются свидетельством использования крупного лука, что может служить существенным хронологическим признаком. Черешковые наконечники стрел нередки в памятниках эпохи бронзы. В восточноевропейских комплексах интересующий нас тип обычно называют сейминским. Наиболее ранние экземпляры черешковых стрел, отличающиеся коротким широким пером, найдены уже в памятниках среднего этапа днепро-донецкой кулыуры, датируемых первой половиной IV тыс. до н.э. (Телегин, 1968, рис. 29-4, стр. 190 и сл.). Большие серии наконечников длиной от 35 до 53 мм найдены в погребениях днепро-донецкой культуры. Они довольно узкие, переход к черешку, занимающему не более 1/3 всей длины, плавный. И.И. Артеменко датирует поздний этап этой культуры временем от 2200 г. до н.э. до середины II тыс до н.э. (Артеменко, 1967, стр. 42, 105, рис. 30,54,65). Часты черешковые наконечники в фатьяновских погребениях наиболее ранней московской группы (первая половина II тыс. до н.э.). Но здесь большинство их с несколько более широким пером и жальцем у перехода к чєрешку (Крайнов, стр. З7, табл.ХХІ-1-14), занимающему в cреднем чуть больше 1/3 всей длины. Нередки черешковидные наконечники в балановских поселениях и абашевских погребениях. Среди последних примечателен набор из 13 стрел в погребениях 1 Пепкинского кургана (ceредина II тыс. до н.э., Халиков, 1966, стр. 23,25, табл.) Стрелы длиной от 25 до 80 мм, большинство имеют порции черешка и пера, близкие черноозерским, но, сравнению с ними, они несколько уже и все имеют да ца. Среди огромной коллекции наконечников стрел из Турбинского могильника (189 экз.) всего два наконесника сейминского типа, один из которых совершенно аналогичен пепкинским экземплярам. Турбинский могильник датируется О.Н. Бадером второй половиной ХVI — первой половиной ХV вв. до н.э. (Бадер, 1964, рис.91). Имеются находки черешковых наконечников и в ряде других памятников Восточной Европы, дата которых выходит за пределы первой половины II тыс. до н.э. На востоке черешковые наконечники стрел с прекрасной обработкой, не уступающей лучшим черноозерским, из вестны из серовских погребений Прибайкалья, относятся А.П. Окладниковым к первой половине III тыс. до н.э. Серовские наконечники имеют широкий черешок, иногда довольно длинный, и переход к перу почти под прямым углом (Окладников, 1950, стр.139, рис.68), В погребении китойского этапа подобных наконечников стрел уже мало. Если попытаться поставить черноозерские наконечники в эволюционный ряд с перечисленными типами, то по переходу от пера к черешку они должны находиться между среднеднепровскими, с одной стороны, и фатьяновскими и абашевскими — с другой, и почти полностью сходны с серовскими. По пропорциям пера и черешка ближе всего к абашевсхим и турбинским. Все это дает датировать черноозерские наконечники стрел первой половиной II тыс. до н.э.,. очевидно, серединой этого периода, так как в Турбинском могильнике, да и в большинстве абашевских погребений, черешковые стрелы уже довольно редки. Но датировка началом II тыс.до н.э. явно противоречит серовским комплексам. В связи с этим нельзя не обратить внимание на некоторые другие аналогии. Обломок крупного ножа или наконечника копья с двухсторонней обработкой из поселения Черноозерье VI (рис. 1-76) близок известным серовским кинжалам (Окладников, 1950, рис.63-65). Подобное орудие с прекрасной ретушью обнаружено в комплексе с текстильной керамикой на Лихачевском поселении на р. Ишим. И, наконец, удивительны некоторые параллели в керамике исаковско-серовсного типа. Прежде всего, это «сетчатая» или «текстильная» обработка поверхности сосудов, характерная для обеих районов. Исаковские черепки рыхлые, черного или красно-бурого цвета, в глине иногда встречаются белые известняковые включения. У некоторых серовских сосудов венчик отогнут наружу, появляются налепные валики, рассеченные гребенчато-пунктирным орнаментом, ямки и жемчужины под венчиком, а в орнаментации гребенчатый штамп в виде «гусеничных* и желобчатых вдавлений (Окладников, 1950, стр. 160,206-210). Все это есть и на черноозерской керамике. Чем объяснить такую близость в каменном инвентаре и керамике? Скорее всего известной синхронностью обоих комплексов. Если принять датировку А.П. Окладникова, то наши поселения должны быть отнесены к эпохе неолита, к первой половине III тыс. до н.э. Но этому явно противоречат все приведенные выше аналогии. Кроме того, на поселении Черноозерье VI найден кусочек (капелька) меди, что также свидетельствует не в пользу неолитического возраста этого поселения.
Валики на сосудах — весьма специфическая и редкая черта. В прикамских памятниках О.Н. Бадер отмечает валики и другие особенности сосудов раннего этапа осинскогс варианта турбинской культуры, датируемого первой половиной II тыс. до н.э. Учитывая чрезвычайно больйую близость бронзовых изделий сейминско-турбинского и самусьского типов, а последние открыты теперь и на р. Иртыш (Омский клад, могильник Ростовка), эти аналогии в керамике могут многое объяснить. Кстати, на обломке шейки сосуда из Турбинского могильника также имеется налепной валик (Бадер, 1964, рис, 105,106). Не безынтересно, по-видимому, и появление плоскодонных сосудов с валиками на Волге вблизи г. Горького у знаменитого Сейминского могильника. Этот тип хорошо представлен в поселении «Галкина Гора», исследованном А.Х. Халиковым (Халиков, 1960, стр. 88-89). Отметим также, что для этого комплекса характерно появление горшковидных форм и фигурное оформление венчика сосуда. Этот же тип, правда, без валиков, присутствовал и среди керамики Сейминской дюны (Халиков, 1960, стр. 123-124, рис.65). Следует учесть также результаты исследования состава металлических изделий (Черных Е.Н., 1966, стр. 83-84,87) и антропологические данные (Трофимова, 1960), указывающие на довольно интересные параллели между Волго-Камьем и Западной Сибирью. Однако без детального сравнения вещеввых комплексов обоих районов преждевременно делать какие-либо далеко идущие выводы.
Относительная хронология трех основных типов керамики лесостепного Прииртышья — текстильной, логиновской и кротовской — остается недостаточно ясной. Нам представляется, что логиновский тип наиболее ранний, кротовский — более поздний. Текстильная керамика pacпpoстраняется в конце бытования логиновского типа и сосуществует на определенном этапе с кротовским типом. О последнем свидетельствуют постоянные находки фрагментов с текстильными отпечатками в кротовских комплексах.

Появление текстильной керамики, надо полагать, связано с проникновением на территорию лесостепных районов Западной Сибири больших групп населения, из Восточной Азии. Многие элементы ее орнаментации сходны с окуневскими из Минусинской котловины, что позволяет синхронизировать эти типы.»
).

Видимо носители традиций текстильной керамики перевалили Уральские горы очень стремительно, вероятно двигаясь по рекам, в частности по Каме или по Оби (Косменко. THE CULTURE OF BRONZE AGE NET WARE IN KARELIA, 1996).
1. Зона вафельной керамики. 2-3. Зона сетчатой керамики.

После европейской культуры сетчатой керамики следует ананьинская культура, антропология ананьинцев четко указывает на их связь с Прибайкальем (В.Г. Моисеев, В.И. Хартанович. КРАНИОЛОГИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ ИЗ МОГИЛЬНИКА ЭПОХИ РАННЕГО МЕТАЛЛА НА БОЛЬШОМ ОЛЕНЬЕМ ОСТРОВЕ БАРЕНЦЕВА МОРЯ // Археология, этнография и антропология Евразии 1 (49) 2012)

Tags: Генетика, антропология, археология, финно-самодийцы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments